ГБУК СК "Ессентукский историко-краеведческий музей
им. В. П. Шпаковского" Ставропольский край

Уважаемые читатели, сегодня мы приглашаем вас в историческое путешествие по Кавказским Минеральным водам  вместе с Е.Д. Максимовым (известным под псевдонимом М. Слобожанин) – публицистом, педагогом,  экономистом и  общественным деятелем, который в 1892 году посетил наши курорты.

Впечатления о поездке М. Слобожанин изложил в путевых заметках, опубликованных в литературно-политическом журнале «Наблюдатель»:

                                                                             ПО ЦЕЛЕБНОМУ ПРЕДГОРЬЮ КАВКАЗА

«Живя, как и три четверти благополучных россиян, «без программы и бюджета», я вдруг, неожиданно для самого себя, решил совершить, по крайней мере, недельки на две, интересную поездку в пределах близкого мне Терского края. При выборе местностей для экскурсии, пришлось принять во внимание относительность интереса, который возбуждали они. Очень естественно, что летом, во время лечебного сезона, такой относительно преобладающий интерес оказался на стороне наших европейски-известных минеральных вод. Должен сознаться, что меня постоянно раздражала, - как мне казалось, - беспричинная брань, изобильно расточаемая по адресу наших целебных групп. Я очень склонен быль видеть в этой брани привычное российскому человеку беспринципное и огульное осуждение, «критиканство», имеющее единственной целью показать, что мы «видали виды» и что наши культурный потребности уже настолько высоки, что не могут удовлетворяться отечественными средствами. Поэтому я не без злорадства надеялся, осмотрев воды, получить возможность хорошенько, «отделать» наших критиканов, усердно злословящих на «водяные» порядки.

Сказано - сделано. В середине июля я уже катил по владикавказской железной дороге по направлению к «Минеральным водам». По случаю холеры, на станционных буфетах была одна мерзость запустения, и все пассажиры запаслись домашней провизией. Спутник мой благодушно пыхтел над полуведёрным чайником, а соседи усиленно глотали противохолерное кахетинское. Диваны вагонов 2-го класса, не смотря на министерское распоряжение, были еще без чехлов, и пыльная обивка их носила ясные следы пассажирских ног. Через час езды, руки или перчатки покрывались уже сплошным слоем грязи. Разговор естественно вращался около холеры. Говорилось очень много и очень горячо. Ораторы захлебывались от собственного красноречия, умиляясь красотой его. По обыкновению, всех и все бранили: бранили начальство, «пропустившее холеру», бранили переселенцев, занёсших ее, бранили врачей, неизобревших «капель» от страшной болезни, и т. п. Все были кругом виноваты и только мы правы. Когда мой спутник скромно заметил, прихлебывая чаек, что все усилия отдельных лиц из администрации и из добровольцев разбиваются о несокрушимую стену нашего же собственного невежества, что ничего невозможно поделать с такими «культурными» людьми, от которых за добрую сажень несёт «русскими духом»... - то ему не дали даже кончить и озлобленно набросились на его «чиновничье ретроградство».

Спор прекратился только около станции Прохладной, в которой свирепствовала эпидемия. Здесь все единодушно закрыли окна и двери, торопливо попрятали еду и напитки, чтобы не вскочила в них «подлая бацилла», и закрыли рты. Некоторые, судя по их лицам, почувствовали даже колики в желудке. Все облегченно вздохнули, когда Прохладная скрылась с горизонта. Но ненадолго. Раздался свисток паровоза, и поезд остановился среди степи. Оказалось, что в сторожевой будке заболело два рабочих, которых и подобрали в санитарный вагон нашего поезда. Проходивший мимо окон доктор едва успевал отвечать на тревожный вопрос: чем больны рабочие? Они были из категории сомнительных.

Перед станцией «Минеральные воды» вагоны оказались запертыми. Минут через пять после остановки поезда, вошел врач и вежливо опросил каждого, откуда он едет и как себя чувствует. Путешествующий в нашем вагоне офицер из Баку не преминул заявить, что едет из Владикавказа. Памятуя, что в холерное время полезно принимать пищу часто, но понемногу, наши пассажиры ели всю дорогу, а на «Минеральных водах» сели еще «легко пообедать». К сожалению, на этой станции такая масса мух, что есть в то время, когда они роем окружают вас, очень неудобно. Однако большинство все - таки ело; ожесточенно отмахиваясь от надоедливых насекомых.

- Вот в Париже, - говорит мой спутник, - я за целое лето ни одной мухи не заметил, а у нас ни один соус без них не приготовляется... Где это наша культура? В чем она проявляется?. ..

Едущих в Пятигорск, кроме нас двух, не оказалось, поэтому мы заняли вдвоем весь срочный казенный экипаж - тесненькую и грязную коляску. Дилижанс шел только по 10 верст в час, тогда как по почтовым правилам здесь полагается делать 12-ть верст. Шоссе к Пятигорску прекрасное: чистенькое, гладкое, без выбоин, оно, очевидно, тщательно оберегается и ремонтируется. Местами, рядом с шоссе, а иногда отклоняясь от него, видна еще свежая насыпь вновь строящейся минеральноводской железной дороги. На первых пяти верстах были уложены уже и шпалы, и рельсы, хотя насыпь сооружена еще без балласта. Земляные работы почти окончены до самого Пятигорска и дело, видимо, идет быстро и успешно. Месяца через три - четыре  Пятигорску суждено будет впервые услышать свист паровоза. Близость железнодорожного полотна и шоссе, тянущихся при том почти на одном уровне, невольно заставляет спрашивать - отчего это строители не воспользовались готовым путем для полотна дороги? Ведь тогда были бы выиграны и средства, и время, да и шоссе, на которое затрачено много денег, сослужило бы службу, тогда как теперь, разумеется, оно подлежит упразднению.

В колонии Каррас, отстоящей, вероятно, верстах в 13 от станции «Минеральные воды», наш кондуктор решил остановиться и дать отдохнуть лошадям. Стояли мы не более 5-ти минут, но тут обнаружилось, что левая пристяжная, почти неспособна к дальнейшей езде. Спина ее представляла сплошную рану, «засечки» на задних ногах сочились кровью, а впалые, судорожно вздымавшиеся, бока обнаруживали сильное истощение животного. Шатаясь, лошадь, прошла еще верст пять и пала уже под самым Пятигорском. Мой попутчик припомнил по этому поводу и мух в зале 1-го класса, и грязный экипаж, и медленную езду, и произвольным остановки измученных лошадей, и, наконец, предрекал нам еще большие неприятности. Я не сдавался и, ссылаясь на то, что все это мелочи, продолжал «уповать» на относительную порядочность наших всероссийски-известных курортов.

Как ни грустно сознаться мне, но позже действительность разубедила меня и я должен был признать справедливость всех жалоб тех, кто, как я думал, только «критиканствуют».

Начать с природы. В половине июля, в Пятигорске такая африканская жара, что дышать нечем. Ночью, при открытых окнах, весь обливаешься потом. Неудивительно поэтому, что многие нервные люди, под влиянием гнетущей духоты, начинают ночь истерическими рыданиями и только под утро забываются тревожным сном. Побольше зелени в садах и усадьбах, да пощедрее поливка улиц, которые, кстати сказать, поливаются далеко не все, - вот первые условия, чтобы хоть немного освежить воздух. Говорят, затеял город  устроить купальню, что при таком климате было бы истинным благодеянием, но управление группами не дает для этой цели воды из своего водопровода. Весьма вероятно, что из спорящих сторон каждая имеет более или менее резонные доводы в пользу своего мнения, но тем не менее, как «курсующим», так и местным обывателям, от этого не легче.

Топография города такова, что требует к себе особенного и, пожалуй, исключительного внимания. Расположась у подножия Машука, на скосогоре, Пятигорск после каждого дождя орошается сотнями мелких и крупных ручьев и потоков. Не смотря на это, многие улицы, из числа центральных, на которых помещаются правительственные учреждения, еще не замощены. Бурные дождевые потоки с горы размыли на этих улицах такие ложбины и русла, в которых одинаково легко сломать и ногу, и колесо. Даже днем здесь едешь не без опасения, а вечером, при полном отсутствии фонарей, сюда можно забраться только по крайней необходимости. А, между тем, здесь живут «курсовые», которым не редко и по ровному месту ходить нелегко.

Как помещаются в гостиницах, я не знаю, потому что не заглядывал в них. Но если бы даже там было хорошо и удобно, то пользоваться ими могут очень немногие, благодаря их дороговизне. Большинство курсующих ютится в частных квартирах, которые я видел на всех группах. В большинстве случаев, это крошечные, низенькие комнатки, с мещанской обстановкой, с маленькими окошечками и со зловонными отхожими местами, вместо необходимых клозетов. О какой - либо вентиляции, об устранении грязи, десятилетиями накопившейся на окнах, дверях, обоях и т. п. - здесь, разумеется, и думать никто не хочет. Таким образом, климат, топография местности и жилые помещения - все это вместе соединилось против заезжих больных. Остаются еще люди...

Но стоит посмотреть на этих «людей» свежему человеку, чтобы сразу оценить их. Здесь все и все, домовладельцы и пролетарии, постоянные жители и временные обыватели, - сосредоточились на одном помысле, на одном деле: извлечь возможно больше пользы из курсовых, обобрать их как можно чище. Для этого пускаются в ход все пружины, в числе которых оговоры, клевета и ложь играют не последнюю роль. Во время моего посещения групп, весь интерес вращался на том, как бы удержать курсовых, которые начади разбегаться в виду тревожных известий о холере.

Зловещая гостья появилась уже кругом, в пределах области заболевают уже сотни, на железной дороге устроены обсервации, а пятигорцы бессовестно врут, что «у нас никогда не было и не может быть холеры».

«Но вот грянул гром - умер кто-то с симптомами, внушавшими подозрение.  - Доктор, сам живущий курсом, почтенный и всеми уважаемый человек, после иcследования, вероятно, не без боли сердечной, должен был констатировать азиатскую холеру. Боже мой, какая поднялась после этого кутерьма! Сколько мне, постороннему человеку, пришлось выслушивать по адресу этого доктора нападок, инсинуаций и прямо брани - так и представить себе трудно. Почтенный доктор и человек вдруг обратился в шарлатана, ничего не знающего и не понимающего, которого фельдшер водит за нос и делает за него даже микроскопические иcследования. Разумеется, всей этой массе лжи и клеветы могла поверить только обманутая алчность. Но пятигорцы верили. Мало того, когда умер затем следующий - холерный, уже  курсовой, то  все  обрушились на   лечившего   профессора, о котором раньше, заманивая на курс, говорили, как о «медицинской   звезде».

Какая там холера, - говорили  мне, - просто профессор Х. больного  двенадцать  дней одной касторкой пичкал.

Все  рады такому объяснению, не смотря на его нелепость, и спешат передать другим.

Весь смысли этих   противоречий,   лганья и   инсинуаций   скоро становится ясными от одной фразы  местного   обывателя:

 - Ведь город, - заявляете он,  - в каждый день курса зарабатывает 15 тыс. рублей.

Но вопрос еще в том, как зарабатывает. Фабрик, заводов, кустарных промыслов здесь нет; земледелием занимаются преимущественно станичники, но у них оно с развитием курса падает. Поэтому, население, которое везде считается рабочими, здесь в большинстве случаев бездельничает и все свои ресурсы на годовое прозябание почерпает в 2-3 месяца курса. Этот оригинальный местный заработок прежде всего отучает от всякой производительной работы, вследствие чего, по моему, потеря 15-ти тысячного ежедневного дохода, кроме пользы, никому ничего не принесет».

 «Городское самоуправление тянет общую песню. Оно до такой степени не желало признавать холеры, что даже после второго смертного случая не имело еще ни установленной для больных палатки или барака, ни экипажа для перевозки их, ни особого наемного состава санитаров и низших медицинских служителей. Если бы кто заболел холерой в это время, то неизвестно было бы, куда девать его. О чистоте городское общество тоже мало заботится. Базарная площадь донельзя грязна и вонюча, а недалеко от самой городской управы благополучно существует, не смотря на холеру, место для свалки нечистот. Даже мостовые, где они замощены, устроены так, чтобы загрязнять дворы. Дело в том, что улицу, напр., Царскую, вымостили, a домовладельцы дворов своих не мостят, а потому эти дворы, равно как и нижние этажи домов, очутились в таком положении, что дождевая вода с мостовых получает к ним естественный сток. Городские бойни, немощенные среди жилья и вблизи города, положительно заражают окрестный воздух, а стоки от боен не меньше заражают воду р. Подкумка. Высокую, нагорную часть города заняли кладбище, тюремный замок, a затем военные лазареты. Между тем, со стороны чистоты воздуха, это было бы лучшее место  для курсующих больных, очутившихся теперь внизу, в яме,  именуемой спуском с Машука к Подкумку!

Таков - то Пятигорск. Ни сносного помещения для больного, ни удобства для него, ни должной чистоты, ни даже безопасности на случай эпидемического заболевания не дает он. Насчет больного здесь одно помышление  - как бы задержать его, чтобы побольше поживиться на его счет. Население растит в этой мысли детей, бездельничает и развращается. А между тем, с высоты птичьего полета, Пятигорск  с его эффектными фонтанами, бульварами, галереями, павильонами и т. п. может показаться уютным культурным уголком. Эта культура однако напоминает нам оборванца-босяка, надевшего поверх корявой от грязи сорочки модный фрак и цилиндр. Как ни грустно, но нужно сознаться, что «пинжак» и «музыка» почти всегда начинают и надолго заключают  в себе всю культуру».

II. Ессентуки.

Шоссе от Пятигорска до Ессентуков вполне исправно, прекрасно содержится и может быть отнесено к числу образцовых  европейских  дорог. Зато сами Ессентуки совсем уже не производят такого впечатления. Сначала, пока перед проезжаюшим мелькает несколько казенных построек да парк, кажется, что имеешь дело с полупокинутой усадьбой богатого помещика; но, проезжая дальше, теряешь и эту иллюзию. Вглядываясь, постепенно убеждаешься, что около этого парка с его источниками соткана целая сложная паутина... Посмотрите на эти лавочки, в которых вам отпустят «самых лучших» папирос, покрытых внутри плесенью, на эти частные квартиры для больных, с сыростью по углам, с низкими потолками, маленькими окнами и пр. «удобствами», и вы легко убедитесь, что все это имеет единственною целью -  содрать возможно больше с больного, не дав ему взамен не только того, что необходимо для действительно больного, но даже самых обычных и элементарных удобств жизни. Даже казенная, так называемая, «центральная» гостиница не дает этих удобств; между прочим, в ней нет, напр., хорошего ватерклозета. Вот до чего доходит наше культурное небрежничанье с больными людьми, приезжающими сюда за исцелением. Клозетов нет и в парке. Здесь заменяют их обычныя российские «отхожие места», также обычно зловонныяеи грязные, как и  везде на Руси.

Видя все это, я положительно был поражен, прочтя в «Харьковских Ведомостях» (№ 157) следующие строки, написанные человеком, вообще знающими наши группы минеральных вод. «Многие считают - пишет Влад. Глущенко - ессентукскую и кисловодскую группы по преимуществу аристократичными. С этим нельзя не согласиться. Больному с ограниченными средствами здесь делать нечего. Пить целебную воду местных источников он может и в Пятигорске; платить же бешеные деньги за созерцание изящных бальнеологических приспособлений, модных костюмов курсовых и восхитительного парка, он едва ли найдет удобным. Итак, все истинно страдающее, жаждущее исцеления на кавказских минеральных водах, дальше Пятигорска и, отчасти, Железноводска не идет. Сытое барство и толстый карман смотрят иначе и едут дальше - бросить несколько лишних сотен донельзя внимательному врачу, его ассистентам и много еще кое-кому».

Если г. Глущенко и преувеличивает, то все  - таки интересно уже то, что находятся люди, да притом, очевидно, «виды видавшие», которые могут считать ессентукскую группу «аристократической». Представьте себе пыльное и грязное русское село, без мостовых, без вечернего освещения, с отвратительнейшими квартирами без всяких удобств, со сквернейшими лавками - это и будет аристократический курорт! Десятка два относительно приличных домиков вдоль шоссе, разумеется, не улучшают дела и могут дать только некоторые удобства незначительной части публики, жаждущей исцеления от знаменитого 17 и др. № - ов ессентукских вод. Просто уму непостижимо, где и на что можно бросить здесь «несколько сотен». А между тем это факт и очень характерный: нет необходимейших удобств; нет никаких развлечений -  и все - таки, даже это отсутствие обходится в несколько лишних сотен рублей.

Ессентукский парк очень не дурен, хотя до «восхитительного» ему далеко. Как единственное место гулянья, он все - таки мал и во многом  уступаете кисловодскому.

Мне нужно было достать местных газета, и я зашел в парк к книжному шкафу. Оказалось, что здесь царит, как и на железных дорогах, одна книжная фирма, что она монополизировала книжную торговлю и продает только то, что ей угодно. Местных газет (тифлисских, ставропольских, владикавказских, выходящих  3  - 6 раз в неделю и, следовательно, дающих самые свежие телеграммы) здесь не оказалось, как не оказалось большинства местных изданий по кавказоведению. Факт этот говорит сам за себя... Можно ли допустить где - либо за границей такой курорт, где нельзя бы было достать местной газеты или другого местного издания, касающагося края, очень интересного вообще и притом мало исследованного.

Хотя Ессентуки, совершенно неожиданно для меня, оказались «аристократической» группой, но на меня они произвели еще более тяжелое впечатление, чем Пятигорск. Этому немало способствовали и полученные мною сведения о самой ессентукской станице. Эта последняя, насчитывающая свыше 5 тысяч душ обоего пола казачьего населения и до 2 тысяч душ «иногородних», с каждым годом все более и более беднеет. Ессентукские казаки имеют свыше 55 тысяч десятин надельной земли и еще недавно занимались очень усердно ее обработкой. Но в последнее время казаков и иногородных все более и более соблазняет легкая нажива насчет «курсового»; они бросают земледелие, и, так или иначе, пристраиваются к высасыванию соков из приезжего люда. Легко наживаемое легко и прогорает, и в результате получается, с одной стороны, разоренное хозяйство и обленившиеся хозяева, а с другой - обобранный ни за что, ни про что «курсовой». Этот результат сказывается уже в довольно солидных цифрах: в то время, когда, в средних числах, у терских казаков на 100 душ населения приходится 22 лошади и 213 штук мелкаго скота (овец преимущественно), у сссентукских казаков первых насчитывается только 13, а второго всего 64 головы на 100 жителей. Вот во что обходится простому казаку погоня за карманом курсующих в Ессентуках больных!..

А между тем Ессентуки, уже по своему громадному земельному наделу, могли бы играть не последнюю роль в хозяйственной жизни края. К развитию этой жизни в свое время прилагалось немало забот. Здесь существовал некогда особый казенный сад, с особым садовником, имевшим целью дать населению хороший пример садоводства. С подобной же целью, в восьмидесятых годах был устроен сад и при ессентукском двуклассном училище, который, за короткое время своего существования, успел уже распространить до 10 т. корней из своего питомника. Сад этот, постепенно расширяясь, занимает теперь до 6-ти десятин земли и поставлен  очень не дурно.

Под влиянием принятых мер, садоводство в Ессентуках довольно распространено, хотя хороших садов и немного. К таким принадлежат сады генерала Федюшкина, Золотарева и нескольких молодых казаков, бывших учеников двуклассного училища. Большинство же садов, не смотря на довольно распространенную правильную посадку рядами, совершенно заброшены, заросли громадным бурьяном и лишь изредка дают урожаи. В гораздо большем порядке содержатся сады выходцев из России, так называемых иногородних. Уход за этими садами довольно значителен; но он нередко обнаруживает недостаток рациональных знаний. Доход от них гораздо больше, чем от казачьих, а урожаи постояннее и обильнее.

Очень интересное явление предоставляют в этой местности так называемые «дикие сады», довольно распространенные по долине Подкумка и в других местах ( В низинах рек, среди большею частью истребленных лесов, уцелели во многих местах дикие яблони и груши. Более заботливые хозяева не поленились привить их в расщеп культурными сортами, и таким образом получились сады, возле которых, вблизи станицы, нередко находятся и «капустники». Ухода за этими садами нет; но в год, когда в них ожидается урожай, хозяева поселяются вблизи в шалашах и принимают на себя охрану; иногда такие сады дают порядочный доход. Выгода их, между прочим, заключается в том, что плодовые деревья, будучи расположены среди леса, защищены от ветров, а во многих случаях и от страшного бича этих мест - града. При уходе и более правильном лесном хозяйстве, сады эти могут иметь будущность.

М. Слобожанин